Родившемуся в Гессене фабриканту было 59 лет, когда он вступил на пост обербургомистра. Как бывший служащий Французского деревообрабатывающего концерна он бегло говорил по-французски и провел в 1933 году 22 месяца в Берлинской поскольку был противником нацистского режима. С 1937 года он с семейством поживал на шикарной вилле на Штадельхофер-Штрассе и скептически взирал на происходящие события.
Согласно обычаю, Эрнст Шлаппер, как и его друг Конрад Аденауэр, времени Бриана-Штреземанна, он одевался в черное, его манеры были решительными, даже авторитарными, его тон часто отличался сарказмом; он обладал даром убеждения и был блистательным собеседником. В бОльшей степени полный энергии производственник, чем осторожно взвешивающий свои шаги управленец, Шлаппер по собственному выбору отказался от обязательной, по крайней мере в то словоохотливое время, привычной вступительной речи и дал на церемонии вступления в должность лишь одно единственное краткое интервью.
«Новый глава города», сообщил «Ежедневник Бадена» в своем номере от 25 сентября 1946 года, «болеет душой за то, чтобы Баден-Баден снова вернул свою естественную и историческую миссию – города-курорта. Подготовительные работы для этого, как объяснил нам господи доктор Шлаппер, станут существенной частью его деятельности. Но есть и другие дела, которые в настоящий момент не терпят отлагательства. Во-первых это жилищный вопрос и во-вторых ставшие невыносимыми вопросы питания. Оба этих вопроса господин Доктор Шлаппер в течение ближайших недель как президент Торгово-Промышленной палаты в энергичном обмене мнениями поставит перед высшими чинами французского военного правительства».
Если точнее, это заявления уже были изменениями будущего. Ни Юга Бадена правительство с его продовольственными комиссарами, ни обербургомистры городов не могли ничего поделать с голодом. Ваденские фермеры вернулись, уже потому что у них не было ни бензина, ни удобрений, ни посевного материала, к подсобному хозяйству, как во времена 30-летней войны или в начале 18 века, когда в среднем Бадене вели продолжительную позиционную войну крупные части германской и французской армий.
Натуральный обмен был обычным делом на всех уровнях. Так например молодой сотрудник Юго-Западного радио, Йоахим Эрнст, отправился в авантюрное путешествия в Берлин и добыл на старой радиостанции на Маузераллее пленки, бартером ему служил ящик баденского вина. Поскольку приемник не только без музыкальных записей, но и без чистых пленок не может обработать программу, французское военное правительство поручило производить пленки разбомбленному Баденскому заводу Анилина и соды (сокращение BASF – Badische Anilin-und Sodawerken) в Людвигсхафене; спустя 30 лет BASF стал самым крупным производителем пленок в мире.
Когда бедствует население, наступает час черного рынка. Он в 1946-47 годах находился уже не во французских, а в германских руках. В выпотрашивании нуждающихся, которые за кусок свинины предлагали фамильные драгоценности или коллекционные почтовые марки, участвовали и германские евреи, вернувшиеся с союзническими паспортами на родину и прикладывавшие усилия, чтобы говорить по-немецки с французским или американским акцентом, и бельгийцы из Бельгийской военной миссии, поляки из Объединенного штаба на Штефаниенштрассе, непосредственным заданием которых было обеспечить возвращение на родину угнанных на принудительные работы поляков, и швейцарцы, развернувшие выгодные дела на всей территории Южного Бадена. Поздно вечером на Бундесштрассе, 3, давно заброшенной связующей улице из Карлсруэ в Базель, почти всегда можно было увидеть столько же, сколько военных машин – машины швейцарцев, большей частью большие американские лимузины. Квартирующие в Баден-Бадене американцы сторонились черной торговли и довольствовались тем, что выбрасывали килограммами вареных кур и белый хлеб в мусорные контейнеры, тщательно обыскиваемые немецкими домохозяйками и детьми.
Устранение жилищного кризиса в Баден-Бадене тоже было не во власти обербургомистра. Возможно, даже его самый главный партнер по переговорам, Главный Администратор Емиль Лаффон, и сам не имел точного представления о количестве переехавших в Юго-Западную Германию французов, поскольку не существовало призывных участков для личного состава войск. Обербургомистр Шлаппер и его первый помощник направляли Губернатору Лаффону многочисленные жалобы, и подробные докладные записки, в которых они просили понимания жилищного кризиса в Баден-Бадене, и косвенно – ограничении французской иммиграции. Военное правительство высказало готовность заниматься исключительными случаями и только с 1955 года.
О строительстве нового жилья в большом объеме можно стало думать лишь спустя 10 лет после войны – уже с федеральными средствами. Хотя городское управление Баден-Бадена уже в 1948 году обеспечило большой взнос в рейхсмарках на строительные нужны, его нельзя было использовать по причине дефицита стройматериалов. После денежной реформы 1948 года, которая ознаменовала конец раннего послевоенного времени, в городе появилось 45 новых квартир; это было словно капнувшая на горячий камень капля. Непосредственно первой новостройкой Баден-Бадена стал жилой дом на 36 квартир на Максимилианштрассе. В 1950 году город построил в районе Айхельгартен 145 квартир – первый новый квартал с 20-х годов. С этого времени потекли и федеральные деньги на нужды социального строительства. Быстро консолидирующиеся банки выдавали кредиты по выгодным процентным ставкам. Строительные компании работали в Оостале, как и везде в Западной Германии, над преодолением жилищного дефицита.
